Вера Полозкова — Paroles et traduction des paroles de la chanson Нежилое
La page contient les paroles et la traduction française de la chanson « Нежилое » de Вера Полозкова.
Paroles
город исчезает под толщей осени, делаясь нерезким, бесшумным, донным,
всякий вышедший покурить ощущает себя бездомным,
и ко входам в метро, словно к тайным подземным домнам
сходят реки руды
восемь лет назад мы шли той же дорогой, и все, лестницы ли, дома ли, —
было о красоте, о горечи, о необратимости, о финале;
каждый раз мы прощались так, будто бы друг другу пережимали
колотую рану в груди
дорогая юность, тебя ещё слышно здесь, и как жаль, что больше ты не соврёшь нам.
ничего не меняется, только выглядит предсказуемым и несложным;
ни правдивым, ни ложным, ни истинным, ни оплошным.
обними меня и гляди, как я становлюсь неподсудным прошлым.
рук вот только не отводи
20 октября 2011
волшебнику
свет скользит по стеклу купе, по казённым, с печатями, занавескам,
и случайным отблеском ловится в нём, нерезком,
мое сердце, что падает вниз с моста и ложится с далёким плеском
на ладони днепра
так давно я учусь умирать легко, что совсем утрачивается навык
жить помногу и с гордостью, как это водится у зазнаек;
всякий поезд, в котором я, ближе к ночи заваливается набок,
обращается в прах
где тот голос, что вечно пел из тебя, паршивца
лишь о том, что терять легко, если раз решиться,
хороша лапшица, ткань бытия продолжает шиться,
а потом запнулся и произнёс: «прости, я в тебе ошибся»,
и ты нем и неправ
2 января 2012, поезд Киев-Москва
кто нас сделал такими тяжелыми, даже плачется чем-то твёрдым,
словно длинные грифы замкнуло одним аккордом,
словно умер в пути и едешь, и едешь мёртвым,
не смыкаешь очей
отсоединили контакт, и огонь, что был зрим и вещен
и пронизывал кровь, пейзажи, детей и женщин,
разложился на циклы пикселей, знаков, трещин,
а совсем не лучей
эта боль так стара, что определяет мимику, взгляд и почерк,
ледяным металлическим наливается возле почек,
и кто там вокруг ни бегает, ни хлопочет —
ты повсюду ничей
Traduction des paroles
la ville disparaît sous l'épaisseur de l'automne, devenant floue, silencieuse, au fond,
toute personne qui fume se sent sans abri,
et aux entrées du métro, comme aux maisons souterraines secrètes
les rivières du minerai descendent
il y a huit ans, nous avons suivi le même chemin, et tout, escaliers Lee, maisons Lee, —
il y avait de la beauté, de l'amertume, de l'irréversibilité, de la finale;
à chaque fois, nous avons dit au revoir comme si nous nous tenions l'un à l'autre
blessure à la poitrine
chère jeunesse, on t'entend encore ici, et c'est dommage que tu ne nous mentes plus.
rien ne change, seulement semble prévisible et simple;
ni vrai, ni faux, ni vrai, ni faux.
embrasse-moi et regarde-moi devenir un passé imprudent.
ne prenez pas vos mains
20 octobre 2011
magicien
la lumière glisse sur la vitre du compartiment, sur la culasse, avec des sceaux, des rideaux,
et la lueur aléatoire est attrapée en elle, floue,
mon cœur qui tombe du pont et se couche avec une éclaboussure lointaine
sur la paume du Dniepr
il y a si longtemps que j'apprends à mourir facilement, ce qui est complètement perdu
vivre beaucoup et avec fierté, comme c'est le cas chez zaznaek;
chaque train dans lequel je suis, plus près de la nuit, est jonché de côté,
se tourne vers la poussière
où est la voix qui a toujours chanté de toi, moche
seulement sur ce qu'il est facile de perdre, si une fois décidé,
bonne nouille, le tissu de l'être continue à coudre,
et puis il se mit à rire et dit: "je suis désolé, je me suis trompé en toi»,
et tu as tort.
2 janvier 2012, train Kiev-Moscou
qui nous a rendus si lourds, pleure même quelque chose de dur,
comme un long manche fermé avec un accord,
comme si tu étais mort en chemin et que tu conduisais et que tu conduisais mort,
ne ferme pas les yeux
débranché le contact, et le feu qui était visible et visible
et imprégné de sang, de paysages, d'enfants et de femmes,
décomposé en cycles de pixels, de signes, de fissures,
ne fait pas les rayons
cette douleur est si vieille qu'elle définit les expressions faciales, le regard et l'écriture,
métal glacé versé près des reins,
et qui là-bas ne court pas, ne dérange pas —
tu es nul partout.