Тимур Шаов — Paroles et traduction des paroles de la chanson Наша борьба
La page contient les paroles et la traduction française de la chanson « Наша борьба » de Тимур Шаов.
Paroles
Простиралось предо мной воскресенье.
Я из душа щебетал, будто птенчик:
«Муся, мужу принеси полотенчик!»
А в обед пришёл Чурилин с цветами,
Долго ручки целовал моей даме.
Пили белое вино, ели стюдень.
Мы ж не гопники — культурные люди.
В телевизоре — Филипп Кьеркегоров,
А после — новости про то да про это.
И вдруг показывают нам прокурора.
Прокурор с утра — дурная примета.
А лицо у прокурора такое…
Ух, ну прям «не подходи — арестую!»
Возмущённое лицо, правовое.
Оказалось, он узнал, что воруют!
Он сказал: «С воровством начинаем борьбу!
Мы исправим горбатых могилою!
Налечу, говорит, растопчу, говорит,
Проглочу, говорит, не помилую!»
Тут я встал: «Слава Богу, мы дожили!» —
Прослезился и выпил до дна.
А Чурилин сказал: «Ах ты, боженьки!
Ты совсем дурачок, старина!»
И стал рассказывать какие-то страсти
Про войну каких-то кланов у власти,
Что под маскою борьбы за порядок
Они ж посодют просто всех, кого надо.
Про чекистов, про семью, про интриги,
Кому «Челси», говорит, кому фиги,
И как едят друг друга бизнес-элиты.
А я сидел и только говорил: «Да иди ты!»
«Да! Там по-взрослому война, по-большому!
Реваншисты реформаторов дуют!
А нам покажут интерактивное шоу,
Называется «Где раки зимуют».
Ну, а ты-то, — говорит, — из каковских?
Огласи-ка, — говорит, — своё кредо.
Ты за питерских или за старокремлёвских?"
Я вообще-то, говорю, за «Торпедо».
И я так скажу:
Есть теперь в «Газпроме» газ — это раз,
А у граждан есть права — это два,
И пока свободы есть — это шесть.
Правда, денег нет совсем — ну, это семь.
Но тем, кто станет выступать,
Я не буду наливать.
Недоволен — пей «Боржоми» —
Это триста двадцать пять!
Я расстроился, и стал я суровый,
И прогнал его я без посошковой.
Было слышно, как кричит он в подъезде:
«Вспоминайте о XVII съезде!»
Он испортил мне, подлец, воскресенье,
Но что хуже, он посеял сомненья.
Мы-то все кричим «ура!», как бараны,
А всего делов, что борются кланы.
Я запутался в интригах — то ль чукотских,
То ли питерских, то ль старокремлёвских.
С подозрением читаю я прессу:
Вроде — факты, только в чьих интересах?
Вот пишут, в Питере плюс два, снег растает,
А в Москве, наоборот, минус двадцать.
И сижу я целый день и гадаю:
А кому же это выгодно, братцы?
Так неужели ж так дела наши плохи?
Но должны ж мы возмутиться когда-то?
Мы ж хозяева страны, а не лохи!
Мы ж как скажем! Да?.. Чё молчите, ребята?
Traduction des paroles
C'était dimanche devant moi.
J'ai gazouillé de la douche comme un poussin:
"Musya, apportez une serviette à votre mari!»
Et au déjeuner est venu Churilin avec des fleurs,
Long manche embrassé ma dame.
Ils buvaient du vin blanc, mangeaient du Studen.
Nous ne sommes pas des gopniks — des gens culturels.
À la télévision — Philippe Kierkegaard,
Et après-les nouvelles à ce sujet et à ce sujet.
Et soudain, ils nous montrent le procureur.
Le procureur est un mauvais signe ce matin.
Et le visage du procureur est…
"Ne t'approche pas, je t'arrête!»
Personne indignée, juridique.
Il s'est avéré qu'il savait qu'ils volaient!
Il a dit: "nous commençons la lutte contre le vol!
On réparera les bossus!
Je vais te dire, je vais te dire, je vais te dire, je vais te dire, je vais te dire,
Je vais avaler, dit-il, je n'ai pas pitié!»
Puis je me suis levé: "Dieu Merci, nous avons vécu!» —
Il a pleuré et a bu jusqu'au fond.
Et Churilin a dit « " Oh, Dieu!
T'es un imbécile, mon vieux!»
Et il a commencé à raconter des passions
A propos de la guerre de certains clans au pouvoir,
Que sous le masque de la lutte pour l'ordre
Ils vont faire tout ce qu'ils veulent.
Sur les péquistes, sur la famille, sur les intrigues,
Qui Chelsea, dit qui Figi,
Et comment les élites d'affaires se mangent-elles.
Et je me suis assis et j'ai juste dit: "vas-y!»
"Oui! Il y a une guerre adulte, une grande guerre!
Les revanchards des réformateurs soufflent!
Et nous allons montrer un spectacle interactif,
Ça s'appelle "Où les écrevisses hibernent".
Eh bien, et toi, dit-il, de kakov?
Annonce ton credo, dit-il.
Es-tu pour Saint-Pétersbourg ou pour starokremlevsky?"
En fait, je parle de Torpedo.
Et je vais le dire:
Il y a maintenant du gaz dans Gazprom — cette fois,
Et les citoyens ont des droits — ce sont deux,
Et tant qu'il y a des libertés, c'est six.
Certes, il n'y a pas d'argent du tout — Eh bien, c'est sept.
Mais ceux qui se produiront,
Je ne vais pas verser.
Mécontent-boire " Borjomi» —
C'est 325!
Je suis bouleversé et je suis devenu dur,
Et je l'ai chassé sans pososhkova.
On l'entend crier dans l'entrée:
"Rappelez-vous le XVIIe congrès!»
Il m'a gâché, salaud, dimanche,
Mais pire, il a semé le doute.
Nous crions tous " hourra!"comme des béliers,
Et tout ce que les clans se battent.
Je suis empêtré dans les intrigues des Tchouktches,
Que ce soit de Saint-Pétersbourg, puis de starokremlevsky.
Je lis la presse avec suspicion:
Comme-les faits, seulement dans l'intérêt de qui?
Ici, ils écrivent, à Saint-Pétersbourg plus deux, la neige fond,
Et à Moscou, au contraire, moins vingt.
Et je suis assis toute la journée et je me demande:
À qui ça profite, les frères?
Alors, est-ce que nos affaires sont mauvaises?
Mais devrions-nous nous indigner un jour?
Nous sommes les maîtres du pays, pas les baiseurs!
On va le dire! Oui?.. Qu'est-ce que vous dites, les gars?